* * *

Директор зверохозяйства Митрофанов нервно расхаживал вдоль вольеров с хонориками и злобно поглядывал на пушистых зверьков.

— Почему вы не кусаетесь, как собаки?! — сокрушался он, хмуря светлые брови. — Изодрали бы жулика в клочья, и дело с концами, а теперь… Тьфу на вас еще раз!

Лысоватый главбух Еремкин, следовавший за начальником неотступно, резонно на этот счет заметил.

— Собак тоже воруют, здесь сторожей надо спрашивать.

— Спросим, с каждого спросим.

Тяжело вздохнув, они направились в контору, что стояла у ворот, на выезде из хозяйства. Территория последнего была довольно обширна и потому не слишком ухожена. Повсюду валялись лысые покрышки, прохудившиеся бочки, ржавые, без ручек и днищ, ведерки. Еще недавно, во времена советской власти, имущество здесь было общим, отношения между людьми строились исключительно на открытости и взаимном доверии. Но с распадом Союза совхоз превратился в частное хозяйство, и всякая открытость кончилась. Появились высокие заборы, новые замки, угрюмые несговорчивые сторожа. Парадокс, но с введением строгого контроля участились случаи воровства. Сначала пропадали метлы, грабли, лопаты, а теперь, куда уж дальше — звери. С этим мириться руководство хозяйства, разумеется, не желало и готовилось предпринять самые решительные действия.

— У кого воруют, у своих же воруют! — возмущался директор, обходя складские помещения.

— Да, да, — подкрякивал главбух, едва поспевая за рослым начальником. — Вчера в цехе выделки две свежих шкурки пересушили, — кивнул он на длинное с маленькими оконцами здание. — Придется списывать на брак. Опять убыток!

— Ничего, — махнул рукой Митрофанов, — из зарплаты виновников высчитаем.

— Это дальновидно.

— А здесь-то у кого высчитывать?! — не унимался директор. — У меня?

— Да нет, что вы, — подхалимски улыбнулся Еремкин.

— Тогда, может, у тебя?