Другими словами, авторы хотят сказать, что в 1975–1988 гг. у нас была такая либеральная эмиграционная политика, что ученые беспрепятственно моги уезжать куда угодно, хоть к черту на рога, т. е. в США. Неужели И.Г. Ушкалов не помнит, что не только эмигрировать, но даже на какую-либо научную конференцию съездить — и то была целая волокита. И я не поверю в цифру 50 % математиков, поскольку авторы не смогут ее подтвердить американскими источниками.

Приведенная элементарная некорректность в цифрах усугубляется в другом месте несуразицей в методике подсчета «потерь» от «утечки мозгов». Пишется: «Так, по последним подсчетам американских социологов сложная рабочая сила создает в стране (без учета эффективности экспорта товаров, технологий и услуг) прибавочную стоимость, эквивалентную 400–450 тыс., а научно-техническая — около 800 тыс. долл. Исходя из этих оценок, Россия потеряла от внешней утечки ученых и специалистов в 1992 г. 25,0–28,0 млрд долл., в 1993 г. — 25,0–33,0 и в 1994 г. — 25,0 — 28,0 млрд долл. соответственно» (с. 86–87). Даже если приведенные цифры верны для США или для других стран «золотого миллиарда», неужели авторы всерьез полагают, что они верны и для России? Если следовать данной методике подсчета, то получится, что только одна категория «исследователей» в России, которых в 1990 г. было 993 тыс., а в 1996 г. — 485 тыс. (по данным авторов, на с. 53), создали «прибавочной стоимости» на сумму в первом случае около 794 млрд долл., а во втором — 388 млрд долл. (из расчета 800 тыс. долл. на душу). А сколько еще миллиардов должны были «добавить» другие категории «сложной рабочей силы»! Дух захватывает. Только почему-то весь наш ВВП, скажем, в 1996 г. был равен около 450 млрд долл. Куда делись эти миллиарды?

Уже давно замечено, что русские любят делить шкуру не убитого медведя.