Обязательным атрибутом эксперта является авторитет (хотя бы и фальшивый), полученный в какой-то области и подтвержденный формальными титулами или хотя бы созданным в общественном мнении мифом.

Ортега-и-Гассет в «Восстании масс» писал об этом новом типе ученого: «Его нельзя назвать образованным так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все таки «человек науки» и знает в совершенстве свой охотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его «ученым невеждой», и это очень серьезно, это значит, что во всех волосах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с авторитетом и амбицией, присущими знатоку и специалисту».

И ценность для политиков участия со стороны такого «эксперта» в пропагандистских акциях никак не связана с уровнем его профессионализма. Одобрение «ученого» носит для власти харизматический характер.

По доброй русской традиции мы и здесь обезьянничаем: «Обоснование решений ссылками на результаты исследований комиссии ученых приобрело в США символическую ритуальную функцию, сходную со средневековой практикой связывать важные решения с прецедентами и пророчествами Священного Писания», — пишет один из социологов науки.

И здесь уже наивно говорить о научной ценности работ и выступлений таких «экспертов». С одной стороны, более-менее сегодня в России изучается лишь то, на что выделяются финансовые ресурсы. А кто «девушку ужинает, тот ее и танцует». Прибавьте к этому стремительное усиление влияния различных внешних сил, «переформатирование» интеллектуальных элит, в том числе национальных аналитических кадров «в рамках» выгодных только этим внешним силам схем, институтов, алгоритмов и стратегий развития.

С другой стороны, в нынешнем «экспертном сообществе» могут удержаться только те, кто говорит «то, что нужно». Будем справедливы — это не обязательно продажные люди (хотя часто это так), это люди, отобранные после изучения их установок.