Он показал, что природные популяции несут в себе огромный запас ранее произошедших мутаций, буквально впитывают их, «как губка впитывает воду», а значит, исходный материал у эволюции всегда в избытке. Работа Четверикова была теоретической. Другой наш выдающийся генетик (герой повести «Зубр» Даниила Гранина) — Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский (1900–1981) экспериментально подтвердил справедливость ее положений, доказав исключительную насыщенность природных популяций дрозофил мутациями. Так что отбору всегда есть с чем работать, даже если никаких урановых руд поблизости не наблюдается.

Представления очень многих людей о естественном отборе до сих пор грешат самым вульгарным ламаркизмом, хотя, казалось бы, современная биология давным-давно отправила построения Ламарка в архив. Спросите человека на улице, какой щенок скорее выучится трюкам на манеже — несчастная дворняга или счастливчик из династии цирковых псов? Наверняка вам ответят: конечно, цирковой — ведь все его предки работали на манеже; разве могли не закрепиться в генах столь важные признаки? А ведь человек учил в школе, что приобретенные признаки не наследуются, что А. Вейсман еще в начале прошлого века на протяжении нескольких поколений рубил крысам хвосты, но так и не добился появления на свет бесхвостого потомства. Между прочим, когда журналисты пишут о генетических мутациях на общенациональном уровне (например, по поводу лености российского мужика), они оперируют в точности таким же малым джентльменским набором поверхностно понятого эволюционизма.

Итак, с псевдонаучными построениями все более или менее ясно. К сожалению, невозможно обойти вниманием и старую как мир идею о божественном происхождении жизни вообще и человека в особенности, которая переживает в наши дни, как ни странно, своеобразный ренессанс. Точка зрения, согласно которой весь тварный мир вынырнул из небытия по воле всемогущего творца, получила в науке название креационизм (от лат. creatio — «созидание»).