Как ни странно, кривая логика маргинала нередко позволяет нащупать кратчайший путь к цели. Даже откровенная патология может дать интересный эстетический выход — достаточно вспомнить косноязычного и гениального Велимира Хлебникова, который лихорадочно вышептывал свои стихи, сбиваясь и мекая, и поминутно обрывал себя на полуслове, полагая, что слушателям и так все ясно. (Когда харьковская интеллигенция узнала, что в их пенатах обретается знаменитый будетлянин, то незамедлительно отрядила нарочного, дабы тот уболтал несговорчивую столичную штучку. Поэт не стал упрямиться и заявил без обиняков, что готов выступить с докладом в двух частях. Первая часть будет посвящена принципам японского стихосложения, а во второй он рассмотрит перспективы прокладки железнодорожной магистрали через Гималаи.)

Короче говоря, чудаки для чего-то нужны. Можно сколько угодно ломать копья относительно душевного здоровья великих мира сего, тасовать бесконечную колоду их психопатологических изъянов, но факт остается фактом: неухоженные и неумытые маргиналы, напрочь выламывающиеся из рамок, сплошь и рядом до неузнаваемости меняют лицо той дисциплины, в которой работают, и почти безраздельно царят на безвоздушных вершинах абстрактного знания, где обычному человеку делать, как правило, нечего. Нередко именно они безошибочно определяют магистральные пути цивилизации. Более того: если трактовать понятие маргинальности несколько шире, то оказывается, что весь органический мир на планете Земля всегда развивался под знаком этого радикала.

Первые млекопитающие были современниками допотопных ящеров мезозоя и благополучно сосуществовали с ними по крайней мере на протяжении 100 миллионов лет. Наши далекие предки, отдаленно напоминавшие южноамериканских опоссумов, были мелкими и робкими созданиями, ведущими преимущественно ночной образ жизни. Прозябая на задворках эволюции, они уступили зеленую улицу великолепным ящерам, которые были полновластными хозяевами всех трех стихий: доисторическую сушу попирали многотонные чудовища, первобытные моря бороздили стремительные ихтиозавры, похожие на современных дельфинов, а в ослепительной синеве мезозойского неба висели на кожистых крыльях зубастые птеродактили, зорко высматривая добычу.