— Миссис Гамильтон, ваш муж просил нас...

— Он не должен был этого делать. Я ему сказала, чтобы он не делал этого.

— Но как бы то ни было, он сделал это. — Уолтер пожал плечами и вежливо улыбнулся. — И мы приехали побеседовать с ним, а не с вами.

— А я говорю вам, оставьте его в покое! Он не знает, что... — Она беспомощно огляделась по сторонам, словно хотела что-то нам объяснить, но не знала как. — Чаку сорок три года, — сказала она. — На войне он лишился мизинца на левой руке. Нет, не то. — Женщина в смятении провела рукой по волосам. — Он ожесточенный человек, мистер...

— Килли.

— Чак считает, что весь мир несправедлив к нему. Все, что он имеет, его не устраивает, все не такое, как он хотел. Палец, работа, этот дом. Я... Нет, я не то чтобы осуждала... — Миссис Гамильтон отвернулась в смятении, снова беспомощно оглядывая комнату. — Вот, — сказала она, — хочу показать вам... — Она подошла к маленькому цилиндрическому столику справа от продавленной кушетки. На ней стояла настольная лампа, белый фарфоровый кролик с растущим у него на спине пучком травы, белая потрепанная кукла и фотография в рамке. Она взяла фотографию — черно-белый снимок восемь на десять на глянцевой бумаге под стеклом, — и протянула ее Уолтеру. — Видите его? Можете разглядеть, что он собой представляет?

Я взглянул на фотографию через плечо Уолтера. Мужчина в армейской форме, на фоне старинного замка. С застывшей гордой улыбкой на лице, руки в карманах, ноги слегка расставлены, на голове — военная фуражка набекрень. Молодой, счастливый и самоуверенный мужчина. Я бы назвал его красивым и уж во всяком случае не лишенным некоего грубоватого обаяния.

— Снимок сделан в Англии, — объяснила миссис Гамильтон. — Более двадцати лет тому назад. До того как он потерял палец, до того как понял, что все его планы... До того, как все пошло у него прахом. Постойте, я хочу показать вам... Подождите, пожалуйста. — Она направилась к двери, затем остановилась и сказала: