Надеюсь вскоре получить ответ и еще раз благодарю за проявленный вами интерес. Искренне ваш

Эверетт Фримен,

Исполнительный ассистент”.

"12 июня 1962 года

Уважаемый мистер Фримен, думаю, я могу понять, почему вы не торопитесь приехать туда, где вам уже один раз сломали хребет, и я ценю то, что вы ответили на мое письмо быстро и вежливо, а также прислали подборку литературы о вашем профсоюзе. Я показал ваше письмо и литературу друзьям и знакомым из компании, и среди них нашлось немало согласных подписать вам письмо, поскольку в последнее время не было конфликтов, которые бы попали в газеты. Эти люди готовы расписаться на обороте такого письма, и, если у вас есть какие-либо еще для меня поручения, я согласен их выполнить. Большое спасибо вам за интерес к нашим местным проблемам.

Искренне ваш

Чарлз Р. Гамильтон”.

Закончив читать третье письмо, я перевернул его и обнаружил подписи на обороте. Большинство из них были сделаны ручкой, но некоторые карандашом. Всего я насчитал их двадцать пять.

— Кажется, подписей не слишком-то много, правда? — спросил меня Уолтер. — Двадцать пять, а на фабрике работает тридцать пять сотен человек. — Он откинулся в кресле, оставив одну руку небрежно лежать на столе ладонью кверху. — У них там обычно действует правило правой руки, правило приближения, — сказал он. — До меня, да еще и до войны. На каждого человека, который говорит, что он за вас, и желает под этим подписаться, найдутся еще пять, которые тоже за вас, но боятся подписывать что бы то ни было. Однако с довоенных времен это соотношение выросло. Теперь оно примерно пятьдесят к одному. — Уолтер кивнул в сторону папки у меня в руках. — Эти двадцать пять подписей означают, что почти четыре сотни рабочих за нас, готовы и хотят вступить в наш профсоюз. И если следовать статистике, мы имеем даже более низкий процент, чем те семнадцать, которые получили девять лет назад.