Особо хлопотливой оказалась заготовка керосина — основного топлива полюсного лагеря. Тарой для керосина служили особые резиновые баллоны, емкостью по 48 литров. Для заливки требовалось предварительно отсосать керосин из шланга, после чего он плавно переливался в баллон. И так 60 раз.

— Тьфу! — жаловался после операции Кренкель. — Напился керосину на всю жизнь. Не подходи с папиросой — вспыхну.

Проверив, испытав и рассортировав всё свое хозяйство, папанинцы снова перевезли все вещи на аэродром. Здесь каждый сверток был положен на весы. Взвешивали с предельной точностью, ибо грузоподъемность самолетов была ограничена, и каждый килограмм подвергался строгому учету.

Через неделю после прилета был объявлен аврал по погрузке имущества дрейфующей станции. Все вещи укладывались под непосредственным контролем папанинцев, при их живейшей помощи.

Закончив погрузку одной машины, они немедленно переходили к следующей. К концу дня все девять тонн их груза покоились внутри самолетов.

Папанинцы брали с собой только самое необходимое. Они рассчитывали по прилете на полюса зять кое-что из самолетного инвентаря.

— Сниму шапку и пойду по кораблям, — смеясь говорил Иван Дмитриевич. Один даст чайник, другой примус, третий — лишнее ведро.

Закончив погрузку, Папанин подошел к Отто Юльевичу и торжественно обещал отдыхать.

Но отдых был весьма своеобразным. Кренкель неутомимо помогал Спирину и штурманам в установке пеленгатора, Ширшов сидел за таблицами и графиками, Папанин хозяйственно разрешал бесчисленные повседневные заботы зимовщиков. Федоров полетел на самолете «У-2» вместе со Спириным и Ивановым контролировать работу радиомаяка. При посадке у острова Столичка у них застыл мотор, и они только на третий день сумели взлететь и вернуться на базу. Проспав шесть часов, Федоров пришел в кают-компанию и просидел там всю ночь, помогая журналистам выпустить первомайский номер стенгазеты «Широта 82-90о».