Но «Каравелла» завершается все же на светлой ноте, описанием колонизации Северной Америки, явившейся, по мнению Йенсена, подлинным вкладом крестьянской культуры Севера в мировую цивилизацию: «На новой почве, в Новом Свете незаметно вырастала свобода, которая была изгнана из Европы — древняя самостоятельность землероба. А когда она достаточно укрепилась там, то смогла вернуться в Европу и просветить ее; введение во Франции республиканского строя, древнего народного строя Запада, означало, что зараза уже перекинулась из молодого американского союза республик… пересадка из насиженных дворов Старого Света на свободные земли Нового — вот верная линия Колумба, как перевозчика».

В третьей части романа повествуется о смерти Колумба. Его фигура вновь предстает в мифическом освещении. Умирая, герой глубоко сожалеет, что напрасно искал счастья по всему свету. Счастлив он был только в молодости, с женой Филиппой и сыном. Душой он по-прежнему у штурвала «Святой Марии», обреченной, подобно «Летучему голландцу», до страшного суда плавать по морям и океанам. Возле архипелага Огненная земля происходит символическая встреча «Святой Марии» и «Бигля», мореплавателя Колумба, воплотившего в себе дух эпохи великих географических открытий, и ученого Дарвина, сумевшего извлечь из них далеко идущие научные выводы. В конце романа возникает еще один символический образ — парящая высоко в небе фигура женщины — воплощение созидательного начала, вечной женственности, источник жизни и любви. Как ранее в мифах, поэтические символы, аллегории, метафоры в романе и эпопее в целом при всей своей отвлеченно-романтической направленности не носят метафизического характера, а выражают авторское понимание сущности бытия, восхищение красотой и совершенством материального мира.

Культурно-историческая концепция Йенсена, в которой идея эволюции сочеталась с признанием за северными народами особой исторической роли, давала критикам повод обвинить писателя в проповеди ницшеанства и расового превосходства.