А может, мне это только кажется? Бывают и особые случаи, ведь человек — исключительно жизнеспособное существо. События могли бы развиваться и в другом порядке сердечный приступ, авария Но Манолов умер не от инфаркта, а от шока, вызванного столкновением. Мгновенная смерть, которую теперь вообще нельзя доказать.

Ничего не обнаружено — ничего! — и я не могу их винить. Это один из тех редких случаев — редких, но реальных, — когда даже судебные эксперты пожимают плечами и молчат. И Ханке это знает очень хорошо. Положение намного сложнее, чем я ожидал.

Отрываюсь от протокола и смотрю на комиссара. Прищурившись, он настороженно выжидает. Я протягиваю ему листы.

— Ясно, — вырывается у меня. (А что здесь ясного, и сам не знаю!) — Как думаете действовать дальше, коллега?

— А как бы вы поступили на моем месте?

Это, разумеется, чисто риторический вопрос, на который Ханке ответа не ждет. Поэтому, немного помолчав, спрашивает:

— Когда вы хотели бы обсудить оперативный план? Или, быть может, у вас имеются какие-то соображения… дополнительно ознакомиться с обстановкой?

— Прямо сейчас, если можно. А обстановка… будет зависеть от действий!

— Верно, — Ханке улыбается, однако глаза его остаются серьезными. — Тогда вопрос первый: чай или кофе? А может, чего-нибудь покрепче?

В подобных случаях я предпочитаю кофе. Ханке тянется к письменному столу, нажимает клавишу селектора и говорит несколько слов. Потом вновь поворачивается ко мне:

— Мы рассчитывали, что экспертиза все решит, но… сами видите! Поставили проблему и умыли руки. Взяли, правда пробы на исследование, но вряд ли можно всерьез на них полагаться.

Понятно. Пробы крови и т. д. не предмет отравления. Микросрезы сердечной стенки. Проба Левенштейна-Петровского. Все сделано правильно. Но выводы ни к чему определенному не приведут. Они обязательно будут поданы в сопровождении изящных оговорок, на которые медики такие мастаки.