Над лесом левого берега, как раз позади колокольни, подымался густой столб черного дыма. Скорее всего, это был пожар, но думать о том, что именно горело, не хотелось, и вообще все происходящее было безразлично.
- Понятия не имею. Может, мы что-нибудь подожгли?
В лесу за поворотом реки сидели белые. Ему приказали их обстрелять, и он их обстреливал. Его дело было маленькое. И вдобавок скучное, потому что противник на огонь не отвечал и вместо боя получалось нечто вроде плохо организованной учебной стрельбы.
Зря он пошел на эту самую речную флотилию. Спокойно мог отвертеться от назначения и остаться в Питере, но не сделал этого из принципа. Он был военным человеком и должен был идти, куда ему прикажут. Дурацкий принцип, может быть, но чем же еще руководствоваться в такое время?
- Товарищ командир!
- Да?
На трапе мостика стоял бывший комендор, ныне судовой артиллерист Шишкин. Не слишком знающий молодой человек, которому перед боем всю ночь напролет пришлось объяснять элементарные правила пристрелки,
- Пушка перегрелась. Нельзя стрелять. Бахметьев кивнул головой:
- Отбой! Переходите к носовому орудию. - И в переговорную трубу скомандовал: - Полный вперед! Сразу же комиссар Ярошенко поднял брови:
- Куда мы уходим?
Командиру корабля надлежало все свои действия согласовывать с комиссаром. Значит, нужно было объяснять каждый свой шаг.
- Мы никуда не уходим, - усталым голосом сказал Бахметьев. - Мы разворачиваемся носом вниз и будем продолжать обстрел... Лево руля!
- Есть лево руля! - откликнулся рулевой, военный моряк Слепень, и от четкости его ответа Бахметьев почувствовал облегчение. Великое дело четкость!
Комиссар Ярошенко отошел в сторонку, достал из кармана пакетик махорки и стал из обрывка газеты крутить козью ножку.