- Эх, каким дураком я был в школе! - вздохнул матрос. Зря немецкий язык не учил. Как бы мне он пригодился!

- Зачем? - спросил веснушчатый солдат. - Умирать можно и так.

- Умирать, братишка, я не собираюсь. А вот как махану из лагеря, то зазря попасться смогу. Как дорогу спрашивать буду? По-русски?

Уверенность Кости в себе, уверенность его в том, что он вырвется из лап фашистов, отзывалась в сердце каждого пленника, разжигала искорку надежды...

Сапрыкину было пора уступать место у щели. Еще несколько секунд. Он теснее прижался небритой щекой к двери.

Воздух... Воздух...

Андрей Бурзенко представил себе, как лицо обдувает прохладная ласкающая упругая струя. Ее можно вдыхать, пить, глотать. И с каждым вдохом она приносит жизнь, вливает бодрость, силу, энергию.

Бурзенко уселся поудобнее, вытянув затекшие ноги, и прислонился спиной к теплым доскам вагона. Поезд, ритмично постукивая колесами на рельсовых стыках, уходил все дальше и дальше на запад, а мысли Андрея устремлялись назад, на восток, возвращались к недавнему, но уже ставшему далеким прошлому...

Он сидит в углу ринга, откинувшись на жесткую подушку. За спиною - два раунда напряженного боя. Тренер Сергей Львович энергично обмахивает Андрея белым мохнатым полотенцем. Его взмахи совпадают с ритмом дыхания боксера. Разгоряченное лицо Андрея ощущает приятную прохладу. На отдых дана одна минута. Но этого вполне достаточно сильному молодому телу. С каждой секундой восстанавливается растраченная энергия, ноги становятся легкими, руки сильными, тело - гибким.

Андрей Бурзенко погрузился в воспоминания. Это был его последний бой на ринге. Переполненный ташкентский цирк. Люди сидят даже на полу возле ринга. В воздухе - гул голосов Последний минутный перерыв. Андрей слышит, как страстно шепчет на ухо Сергей Львович:

- Бей по корпусу.