Уже через три недели Рихард снова, с осколочным ранением, оказался в госпитале в Берлине. Дома за это время стало еще хуже. Уровень жизни населения стремительно катился вниз. Буржуазия опустилась до положения рабочих, рабочие голодали. Патриотический подъем был давно позади, и его место заняла мрачная озлобленность у одних и жалкие попытки уцепиться за остатки патриотизма у других. В тылу было невыносимо, и Рихард снова, не дожидаясь окончания отпуска, попросился на фронт. «Я считал, что лучше сражаться в других странах, чем еще глубже погружаться в болото в своей стране», – позднее напишет он.
Пока он лечился, в его жизни произошло несколько событий. Дирекция училища по результатам досрочных экзаменов, сданных во время прошлого лежания в госпитале, выдала Рихарду аттестат зрелости. Кроме того, ему присвоили звание унтер-офицера и наградили Железным крестом II степени – за храбрость. Действительно, он был отчаянно смелым, но, освоившись в армии, стал и отчаянно недисциплинированным и агрессивным. Правила приличного поведения остались в тылу, и споры, в том числе и с унтер-офицерами, он предпочитал решать кулаками. В самом деле, почему бы и нет? За драку с унтером не расстреливали. А гауптвахта – что гауптвахта? На фронте это три – пять – десять суток отдыха, чем плохо-то? Однако теперь, имея аттестат, унтерские нашивки и Железный крест, он мог сделать и военную карьеру – стать офицером, и гражданскую. В перспективе ему была открыта дорога в любой университет Германии. Если уцелеет…