Надежда эта оказалась тщетной: в годы гражданской войны глаза противников не раскрылись, и по "Войне и людям" возникает ощущение, что расстрелянных и повешенных в это время (взятых в плен, заложников и просто людей, не желавших участвовать в бойне) было больше, чем убитых в боях. Достаточно в "Войне и людях" обратить внимание на поручика Горбика, на число его личных жертв.

Но, может быть, самое страшное впечатление от гражданской войны в прозе Венуса производит даже не количество уничтоженных Горбиком людей, а один образ - погибшего среди русских просторов красноармейца из рассказа "В зимнюю ночь": "Папаха, залитая кровью, примерзла к его волосам. Кровь стекла и в глазные глубокие впадины,- она замерзла в них черными круглыми плашками".

Можно понять, что о примирении людей, видевших такие сцены, трудно было и думать.

Тяжкий путь в эмиграцию через Константинополь был описан Венусом во второй части романа "Молочные воды", к несчастью канувшего в недрах Куйбышевского НКВД. В "Стальном шлеме" темой становится уже одиночество, пустота, бесцельность эмигрантской жизни в Берлине. Точно по слову Георгия Иванова:

Невероятно до смешного:

Был целый мир - и нет его...

Вдруг - ни похода ледяного,

Ни капитана Иванова,

Ну абсолютно ничего!

Этот обобщенно-поэтический "капитан Иванов" для Венуса - вполне реальное лицо, он числится командиром 4-го взвода 4-й роты Дроздовского полка. И убило его еще до начала эвакуации, "где-то под Тростенцом".

Читая Венуса, понимаешь, что большинство сражавшихся в гражданскую войну в том числе и капитан Иванов - могло оказаться по воле случая на любой из сторон, и вся наша грандиозная усобица, весь этот кошмар братоубийства странно и страшно далек от любых идеалов - как победителей, так и побежденных.