В 1819 г. Сигизмунд Руль, директор картинной галереи в Касселе, писавший картины на исторические темы, пришлет Фуке в Неннхаузен рисунки к его тексту {Менее примечательными иллюстраторами "Ундины" были Э. Штейнбрюк и Ю. Шнорр фон Карольсфельд.}. А в июле 1812 г. Гофман пишет из Бамберга в Берлин Хитцигу: "Буря, дождь, вода, стекающая потоками, постоянно напоминали мне о дядюшке Кюлеборне, которого я из своего готического окна громким голосом призывал успокоиться, а так как он грохочет нечленораздельно и с ним не поговоришь, я затеял подчинить его себе при помощи хитрых штук, которые называются нотами. Иными словами: "Ундина" должна дать мне великолепный материал для оперы. Вы не согласны со мной?" {Hoffman E. T. A. Briefwechsel. Munchen, 1967. Bd. I, S. 339.}. Через две недели он повторяет уже как просьбу: "Вы знаете, что мне плохо удается переложение прозы стихами и поэтому будет трудно сделать из "Ундины" оперу. Так не могли бы Вы среди Ваших друзей, имеющих поэтическое дарование, найти кого-нибудь и уговорить сделать для меня переработку "Ундины"" {Ibid. S. 342.}?

Сделать эту переработку взялся сам Фуке. И теперь уже ему отправляет письмо Гофман в августе того же года: "Счастливая звезда взошла над моими музыкальными трудами, ибо, как сообщает мне мой друг Хитциг, Вы сами, господин барон! хотите переработать Вашу великолепную, задушевную "Ундину" для моего музыкального сочинения. Не могу выразить словами, как я, читая ее, думал... воплотить глубокую сущность романтических персонажей в звуках... по-настоящему проникнуть в их полную тайны природу и познать ее... День и ночь вижу и слышу я милую Ундину, рокочущего Кюлеборна, блистательного Хульдбранда, и, простите, господин барон, мне не терпится начать писать музыку! Настоятельная просьба, не заставляйте меня долго ждать. С величайшим уважением и почтением называю себя,

господин барон!