Вельтман и Достоевский — далеко не единственное возможное сближение. С не меньшим основанием Вельтмана можно назначить «предтечей» не только Достоевского, но и Лескова, что само по себе тоже немало для писателя, "всеми забытого", — быть предтечей двух великих художников слова. "По принципу борьбы и смещения семантических элементов, — отмечал Б. Я. Вухштаб, — Вельтман в течение двадцати лет вырабатывал своеобразную языковую систему, которая впоследствии ложится в основу лесковского языка".
Стоит только добавить, что подобное семантическое смещение имело вполне определенную направленность и основу. Как в "Кощее бессмертном", «Светославиче», "Емеле" Вельтмана, так и в сказах, "Очарованном страннике", «Левше» Лескова основа эта — фольклорность образов и фольклорность стиля, в сторону которой и «смещались» все другие «элементы». Поэтому, повторяю, столь важно представлять эту жанровую особенность романов-сказок Вельтмана, чтобы сравнивать ее не с "Юрием Милославским" или любым другим историческим романом того времени, а со сказками Ореста Сомова и Владимира Даля, с "Вечерами на хуторе близ Диканьки" и "Тарасом Бульбой" Гоголя. Только в таком случае произведения Вельтмана не «выпадут», а, наоборот, встанут на свое реальное место в истории русской литературы.
Помимо "Кощея бессмертного" и «Светославича» у Вельтмана есть еще одно произведение, тематически связанное с двумя предыдущими, завершающее своеобразную историческую трилогию писателя из эпохи Древней Руси, — это "Райна, королевна Болгарская".