— Почему мы не можем оставить за собой это дело?

— Господин Тойер, тут объективная необходимость, ничего личного!

— Я что, не личность?

— О, разумеется! — Зельтманн взглянул на него даже не без симпатии, словно писатель на своего сына, когда тот неплохо рассказал ему о своем приключении. — Вы личность. Оригинал. Лично я питаю слабость к оригиналам. Но только слабость, и она не затуманивает мою способность трезво оценивать человека. Ваше личное дело читается словно… как бы это помягче выразиться… плутовской роман. Очень занятно, но не вызывает доверия. Судите сами: некий комиссар Тойер проболел в 1982 году две недели. Верней, сказался больным. Вместо подтверждения мы читаем записку, написанную его рукой на пергаментной бумаге из-под бутербродов. Мол, он болен, да к тому же обеспокоен состоянием Вселенной, так как в последние годы физики странно себя ведут. Как вам это понравится? Доверите ли вы такому сотруднику расследовать случай со смертельным исходом? Ведь он может под конец предъявить вам преступника, живущего на Луне.

— Это было вскоре после смерти моей жены, — смешавшись, ответил Тойер. — Мне хотелось довести до конца одно дело, но ваш бешеный предшественник Рёттиг не дал мне…

— Вот видите? Ладно, хватит. — Зельтманн закрыл дверь.

Все четверо сидели, словно нашалившие школьники.

— Вы молодец, Штерн, — устало проговорил Тойер. — Иначе мы выглядели бы идиотами.

— Боюсь, что толку от этого мало, — вздохнул Лейдиг. — Давайте не заблуждаться: мы оказались в…

— Господин Тойер, иногда вы нам выкаете, а иногда тыкаете, — перебил его Штерн. — Это что-либо значит или нет?

— Ничего не значит, — с достоинством подтвердил старший следователь.

Лейдиг, казалось, решился на самобичевание и опять продолжил свое:

— Наша группа сформирована из того, что осталось при комплектации. Меня все держат за слаба…