В современной России эти ценности прямо подразумевают друг друга.

В самом деле: честный (не только честно думающий, но и честно чувствующий) либерал не может не ощущать, что бедный не может быть свободным, что свобода подразумевает достаток. А это автоматически делает его не только сторонником социальных ценностей, но и патриотом, потому что в глобальной конкуренции не только достаток и собственность, которая является либеральной ценностью, но и свободу приходится защищать на национальной основе.

Честный сторонник социальных ценностей видит, что их надо защищать. Защита от внешних конкурентов делает его патриотом, защита от внутренней бюрократии и чрезмерной алчности бизнеса — либералом.

Наконец, честный патриот чувствует, что ни раб, ни нищий не будут защищать отечество — и поэтому граждане должны быть свободны и богаты, насколько это возможно.

А это делает патриота сторонником либеральных и социальных ценностей.

«Элита», закостеневшая в начале 90-х, не позволяет этому синтезу артикулироваться в конкретных требованиях, политических и медийных структурах, но возможности ее сопротивления стихийному и повсеместному давлению российского общества близки к исчерпанию.

У нее вообще получается все меньше, и она все чаще терпит поражения и неудачи в манипулировании собственным народом, казалось бы, отданным ей в вечное, почти крепостническое владение.

При всей остроте национального вопроса его если и не полное решение, то, во всяком случае, гарантированное кардинальное смягчение требует всего лишь четырех элементарных действий, технологически доступных даже современному российскому государству:

• полного, категорического отказа государства от использования разжигания межнациональной розни для решения текущих политических задач (учитывая вероятное влияние на так называемых «скинхэдов» и прочих подобных группировок силовых структур это, насколько можно понять, будет означать резкое снижение их активности, вплоть до полного паралича);