Как это ни прискорбно, русский народ не может решить его самостоятельно в силу самой своей симбиотиче— ской природы: мы существуем в симбиозе с государством, делегируя ему значительную часть нашей индивидуальной свободы и ответственности точно так же, как истово верующий человек делегирует Богу и представляющей его церкви значительную часть своих личных свобод, по крайней мере при принятии тех или иных решений.

Это неотъемлемая, смыслообразующая часть нашей культуры.

Это источник нашей непредставимой для постороннего силы — и это же источник нашей столь же непредставимой для постороннего слабости.

Именно эта глубочайшая внутренняя связь с государством является критерием, четко отличающим нашу цивилизацию на всем ее протяжении от царей через Советский Союз и до нашего времени — вне зависимости от того, называть ли ее «российской» или «русской», — от всех остальных.

Именно это чувство единства со всеми «своими» через не только общую историю и культуру, но обязательно и через нелюбимое, неэффективное, раздражающее и враждебно воспринимаемое, но в то же время «свое» государство отличает представителей различных национальностей, спаянных в русский народ и российское общество, от других представителей тех же национальностей, в том числе и русских по крови и даже культуре, не являющихся частью нашей единой цивилизации.

И задача оздоровления государства, сторонняя и внешняя для представителей большинства других наций, для русского и россиянина является задачей глубоко внутренней — задачей оздоровления коллективной души собственного народа, обретения коллективной самоидентификации, не поверхностного, но глубоко внутреннего преображения России.

Решение этой задачи почти автоматически решит основные наши проблемы, включая и проблему самоназвания.

Я знаю, как огромное число россиян — далеко не только русских по национальности и даже культуре — не любит слово «россияне».