Виктор Астафьев

Публицистика. Сборник "Русская мелодия"

Об одном горьком покаянии

С возрастом утрачивается азарт и в чтении. Видимо, не ждутся уже те потрясающие, давние открытия, которые происходили при чтении "Робинзона Крузо", "Острова сокровищ", "Борьбы за огонь", "Всадника без головы" и "Робина Гуда", книг Гюго, Майна Рида, Фенимора Купера, не открывается дальняя земля, а может, и планета, где жили и озоровали похожие на тебя Томас Сойер и Гек Финн, где...

Ах, как много утрачивается из того, чему ты доверялся, чем восхищался в детстве, юности и былой обобранной до нитки молодости. Все чаще тянет перечитать что-нибудь из родной классики, еще и еще подивиться провидческому дару наших гениев: Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского. Ныне охотней читаются письма, дневники, статьи и книги о жизни и деяниях наших Великих соотечественников. Читая их, еще и еще поразишься и погорюешь о том, что вещие их слова не везде, не всеми услышаны и так мала отдача от их титанического труда. Все кажется, что они рано родились, не в то время мятежно и дерзко мыслили, шли на эшафот и костер за нас, за наше будущее. В дремучей тайге невежества, указуя нам просвет впереди, не напрасно ль они усердствовали и надрывались?

"Поэты не бывают праведниками, потому не бывают и отступниками. Проповедники и праведники должны быть всегда на высоте - таков их, извините, имидж. Столпник не может позволить себе кратковременного сошествия в кабак ради встречи со старым другом. А у поэта и "всемирный запой" случается. Поэт "бывает малодушно погружен в заботы суетного света и среди детей ничтожных мира бывает - всех ничтожней он..." Поэт столь же мучительно противоречив, как сама жизнь, даже не столь, а более - в нем жизнь многократно усилена, увеличена, его подъемы выше среднечеловеческих, а спады тоже "не как у людей". Поэт не исповедник, а сама исповедь. "Святой, обращаясь к нам, начинает сразу с небесной истины, а поэт - с земной правды".