Американцы были фактически убеждены в силе женского смысла и женских способностей, между тем как европейцы, рассматривающие своих женщин в узком кругу деятельности, в который их загнало древнее человечество и из которого не выпускают их известные условия общественной жизни, имели слишком мало случаев убедиться в способностях женщин к более широкому поприщу. Таким образом, не научная пропаганда, а самая жизнь с ее условиями научила людей в Америке разделять труд не по полам, а по способностям, и не полу, а способностям воздавать почтение. Вот откуда, по моему мнению, истекает начало признания равноправия полов в Америке. Им обязаны американские женщины своему собственному труду, заявившему обществу их человеческую способность к занятиям, поныне составляющим в Европе специальность мужчин.

Оттого-то американское общество не ужаснулось, когда женщины стали предъявлять свои требования на полное гражданское равноправие с мужчинами, не отмаливалось устами своих лучших поэтов от встречи «с академиком в чепце» и не изощрялось над всевозможным профанированием идеи женской эмансипации. Между литераторами встречались иногда люди, не выражавшие большой симпатии стремлению женщин к полному равноправию, но литература не поставляла себе приятным долгом поглумиться над всякой попыткой женщины взяться за такое дело, к которому она чувствует призвание, несмотря на то, что какие-то допотопные законы отмежевали это дело к разряду мужских занятий. Отсюда понятно, как в Америке женщины дошли до серьезного понимания жизни и до самостоятельности, которые не составляют собственности большинства европейских женщин вообще и русских в особенности.

Между тем и у нас в России, и вообще во всей Европе, так же как и в Америке, женщины неумолчно протестуют против своей вечной зависимости и стремятся к эмансипации.