Но когда у тебя улица в лучшем случае в 20 метров, а дорога не как во Франции и Германии (в которых много людей и камня), а грунтовая, то тень от деревьев, во-первых, не дает дороге просохнуть, во-вторых, не дает просохнуть деревянным строениям вдоль улиц, и эти строения начинают гнить. Ну и кому при таких последствиях нужна красота от того, что «селение утопало в цвету и благоухало ароматом мёда», а «за густыми акациями не было видно домов»?

Более существенным является то, что немецкие колонисты одними из первых покупали сельхозмашины, но для этого, как и для строительства жилья «о четырех покоях», нужны были деньги, а для эффективного использования машин, нужны были большие площади земли. Земли у немцев было больше, чем у многих помещиков, а деньги к ним сами шли.

Дело в том, что при выращивании хлебов самой тяжелой операцией является жатва. Речь не только в физической тяжести, но и в том, что жатва проходит в очень сжатые сроки, примерно в две недели. Запоздание с жатвой ведет к осыпанию зерна из колоса — к потере урожая. Остальные работы можно растянуть по времени, эту — нет. И именно количество рабочих рук на жатве, определяет предельное количество засеваемой земли. У русских крестьян земли было очень мало, они могли бы обработать и больше, да нечего было обрабатывать. В результате, образовывалось огромное предложение рабочих рук, что позволяло держать очень низкие цены на них, и обеспечивало возможность помещикам обрабатывать тысячи десятин земли с высокой прибылью. А эта прибыль давала возможность купить машины, которые еще больше увеличивали производительность и уменьшали затраты на рабочих. Скажем, та же пароконная жатка при 6 лошадях для их смены, давала возможность одному рабочему убирать в 36 раз больше, чем он это мог бы сделать косой, следовательно, с этой жаткой и затраты на рабочего пропорционально снижались, и цена рабочих рук падала.

Давайте прикинем по ценам и расценкам 1911–1915 года.