Не скрою, эти достаточно ходовые эмоции "зацепили" меня у Дружникова в связи с эпизодом отчасти и личным: дело в том, что его полемика с С. Баруздиным в 1988 году, когда тот напечатал "Ответ Ю. И. К." и получил от Дружникова отповедь, случилась на моих глазах, и если "Новое русское слово", напечатавшее дружниковскую "Щель в приоткрытом обществе", обреталось в "другой цивилизации", то к "Дружбе народов", напечатавшей баруздинское письмо, я имел самое прямое отношение. Больше скажу: проработав под началом Баруздина в "Дружбе народов" без малого двадцать лет, я могу до некоторой степени судить о справедливости характеристик, ему даваемых.
"Секретарь Союза писателей, посаженный в кресло личным наместником Сталина Дмитрием Поликарповым..." - характеристика совершенно пустая. Потому что ВСЕ секретари и редакторы садились тогда в кресла с санкции "наместника", это был общий порядок, и Дружников это знает. А вот что журнал из малотиражной "братской могилы" превратился в один из самых читаемых, с миллионным тиражом,- это "наместниками" не предусматривалось, и это уже заслуга самого Баруздина. То, что в годы журнального безвременья (то есть перестройки), уже после смерти Баруздина, "Дружба народов" не погибла, удержалась, сохранила лицо - тоже во многом следствие того, что журнал лицо ИМЕЛ. И это Дружников тоже знает: то, что он сегодня охотно печатается в "ДН", а не в каком-нибудь новоиспеченном радикальном "детище гласности" - следствие того же, и все это результат не диктата наместников, а того, что в условиях диктата С. Баруздин сумел сделать достойный журнал.