И вдруг над моей головой, как это уже было не раз, стальной знакомый звон, и сразу же по-журавлиному пулеметы: "Курлы, курлы, курлы". Пронеслось одно звено истребителей, второе, еще и еще!.. Да так низко, что мой бывалый конь-фронтовик, испугавшись, начал выплясывать в оглоблях. Над переправой закипела такая яростная схватка, что я только рот раскрыла, а слезы тут же высохли. Кричу как ненормальная:

- Соколики! Лупите их и в хвост и в гриву! Так их!..

Так и спасли наши летчики главную переправу - понтон, а меня опять из беды выручили. Вовремя как раз успела.

А потом я уже в стрелковом полку воевала. В обороне мы стояли подо Ржевом. Погода держалась жаркая, летная. Комиссар наш Юртаев каждое утро, взглянув на безоблачное небо, хмурился и предупреждал наблюдателей: "Внимание. Воздух!" И не зря - фашистов точно черти приносили как раз к раннему солдатскому завтраку. Что ни день - три-четыре налета. Правда, пехота умеет держаться за родную землю, поэтому потери были самые незначительные.

По всей линии обороны зенитки, точно соревнуясь, сплошь расписывают небо причудливыми барашками разрывов - и, как на грех, ни одного попадания!..

- Воз-дух! Ложись!..

Но не успели самолеты перестроиться для первого захода на боевые порядки полка, как откуда-то сверху на них свалились наши истребители, и дым коромыслом!..

Одного фашиста наши прикончили с ходу: бомбовоз жирно задымил и рухнул на немецкие позиции. Уже на земле на собственных бомбах взорвался: столб дыма, причудливо перекручиваясь, закрыл половину неба. Второй бомбовоз "ястребки" проворно отбили от общего стада, не позволяя ему ни свернуть, ни взмыть вверх, прижали к самой земле и, как заарканенного, повели в наш тыл. Бомбовозище ревел смертным ревом, но послушно шел, куда его гнали, - сам себя в плен вез. Это было так здорово, что даже наш весьма выдержанный комиссар, забывшись, кричал во все горло: