И вот первый полет. Кое-как удалось объяснить всем, чтобы не толпились впереди, перед планером. Пролетев метров пятьсот, я установил, что площадки хватает. В конце, правда, планер слегка уперся лыжей в забор, а так все хорошо. "Народы" бросились вслед за планером с восторженными криками...

 Не думай, что я расхвастался, - прервал свой рассказ Адам, - должен тебе признаться: я умел тогда летать только по прямой и действовал по методе одного из первых советских планеристов - Сергея Ильича Стоклицкого: "Немного - рули не трогать... немного - на себя... немного - от себя..." - и получалось!

 Чтобы не обидно было, кружковцы потянули жребий. Очередной сияющий счастливчик, ухватив стойку за моей спиной, оседлывал под крылом раскос фермы. Получалось довольно ладно, а тут подходит цыган и на смешанном диалекте объясняет, что, если летчик согласится катать цыган, он для доставки планера на старт приведет лошадь, а цыгане станут растягивать амортизатор.

 Я быстро учел национальную политику, и на старте появился этакий Росинант - скелет в кожаном чехле. Но принесли хлеба и подкормили тягло. Полеты продолжались.

 Все шло на редкость ладно. Случилась, правда, маленькая заминка: один цыган из стартовой команды споткнулся, и ему, бедняге, влепило амортизатором... Как загалдели цыгане! Мол, нерасторопный...

 Вот тут и появилась эта босоногая красавица в красной юбке, уперев руки в бока, и сказала:

 - И я хо-ч-ч-чу!

 На меня все уставились, а я почему-то смутился.

 - Как тебя... вас зовут? - спросил я.

 - Монайка... И я хо-ч-чу летать!

 - А юбка?

 - Ни-ч-ч-чего!

 Цыгане не скрывали своего энтузиазма, толпа схватила планер, и все не могли оторвать взгляда от Монайки. Счастливая, трепещущая от радости и страха, позвякивая монистами, пристроилась она верхом на раскосе за моей спиной и завязала узлом на ногах широченную юбку. Стали натягивать амортизатор... "Старт!"  Мы взлетели.