Долго я колебался и после бессонной ночи все же согласился принять 1200 тонн руды. Она грузилась как балласт, ее распределили тонким слоем во всех трюмах, кроме первого, носового. Сверху грузили доски: лесной груз увеличивал плавучесть судна.

Утром 10 декабря 1943 года я пришел за наставлениями к начальнику пароходства.

- Что ж, - сказал Василий Федорович, - о чем с тобой говорить, пожалуй что все сам знаешь… Одно скажу: будь осторожен. Не суйся в проливы в тумане.

После обеда, приняв на борт лоцмана, мы вышли за боновое ограждение и направились в порт Находку для бункеровки. Деревянный причал едва дышал, швартоваться приходилось без буксира. Но во время войны мы привыкли обходиться “без удобств”. Декабрь давал себя знать. Морозило, бухта забита намерзшим льдом. На следующий день утром, заполнив топливом цистерны, отвинтили шланги и приготовились к отходу. Пришли пограничники, явился лоцман, и снова заработала машина.

12 декабря шли с лоцманом к бухте Валентина. Радист принес на мостик радиограмму: “Пароход “Валерий Чкалов”… широта, долгота. Получил трещину, лопнула палуба, обшивка правого борта до ватерлинии. Положение судна чрезвычайно опасное, требуется немедленная помощь КМОР. Шанцберг”.

Как всегда при получении подобных телеграмм, на душе становится тяжко. Где-то в штормовом море борются люди за свой пароход, их жизнь в опасности. Представил себе Александра Федоровича Шанцберга, с которым мы знакомы. Высокий краснолицый старик с совсем белыми волосами. Трудно ему сейчас…

Я проложил на генеральной карте Баренцева моря координаты. Судно находилось далеко, где-то у Алеутских островов… На призыв откликнулось несколько ближайших к “Чкалову” судов. На следующий день началась буксировка терпевшего аварию судна, а затем произошла трагедия: судно переломилось. В конце концов обе его половины были спасены и отбуксированы в порт.