— Доверенность дает хозяин человеку с именем. Вас вычислят все равно, если кому-то из людей майора не понравится ваша ямочка на подбородке. Это в зоне стукачей мочат, а здесь стукачом быть почетно. Значит, ты бдишь и охраняешь городской покой и порядок.

Зимин закурил и глянул в окно.

— Поздно, а народу на улицах полно.

— Летний режим. Люди с апреля по октябрь работают с одиннадцати утра до семи, а потом гуляют до двух. Это нормально. Магазины и кабаки тоже должны зарабатывать. Утром улицы вымрут. В городе жизнь закипает ночью. Ну, я вам достаточно рассказал. Теперь вы мне расскажите, почему вас так заинтересовал наш главный жандарм и его законы?

— Профессиональный интерес.

— Вряд ли. Хитрите, господин адвокат. Чего задумали-то? Защищать вам здесь некого. Случайно сюда такие люди, как вы, не забредают. Кого ищете?

— А жизнь тебя чему-то научила, Степан?

— Осторожности. И вас хочу предупредить. Не расхолаживайтесь. Вы на виду, как клякса на чистом листе бумаги. Я дам вам свой теле-, фон. Понадобится помощь, позвоните. Только ничего не говорите. Телефонные линии у нас коммутаторные, через телефонисток, а у тех уши есть и память. Позвоните, и я приду в этот кабачок.

— Спасибо. Скажи-ка, Степан, чего человеку может не хватать здесь?

— У нас есть все. Мы живем лучше, чем в столице. Но как ни крути, ни верти, все мы сидим в зоне. Тот, кто там не был, меня не поймет. Большая половина горожан счастлива и ни за что не променяет свое счастье. Но это беженцы, уставшие от свободы, а нам ее не хватает. Кто-то видит, а кто-то нет эту самую прозрачную колючую проволоку, висящую над выездом из города. Скоро она появится и над новым мостом, который сегодня воспевали. Ладно. Пойду я. Жена заждалась. Если что, звоните.

Виктор, он же Степан, написал на салфетке четырехзначный номер и ушел. Когда Зимин решил расплатиться, официант сказал, что за все уплачено.

В гостиницу он возвращался, пошатываясь.