Отстали ребята от цивилизации.

На скамеечке возле витрины с часами сидел старик. Прикрыв лицо соломенной шляпой, он крепко держал двумя руками клюку, уперев ее в мостовую, словно ставя точку на прожитой жизни. Припарковав машину к тротуару, путник вышел, приблизился к старику и кашлянул. Тот едва заметно вздрогнул и указательным пальцем сдвинул шляпу на затылок, открывая солнцу свое морщинистое обветренное лицо. Несмотря на старость, у него были ясные глаза.

— Тебе чего, сынок?

— Где-нибудь здесь есть автомастерская?

Старик косо глянул на машину и перевел взгляд на заезжего бедолагу.

— Вижу, ты устал. Иди в свою машину и подремли часочек-другой. Сейчас никто не работает, все лавчонки закрыты. Народ на митинге.

— А митинг где?

— Через пять кварталов — центральная площадь. Он только начался. Болтунов там много собралось, так что ждать придется долго.

— Я понял, спасибо.

Старик вновь надвинул шляпу на глаза и откинул голову назад.

Путник поехал в сторону площади. Городок светился солнечной белизной и чистотой улиц и казался милым, уютным оазисом в зеленой пустыне бескрайней тайги. Вдоль тротуаров росли яблони, стояли урны и садовые скамеечки. Похоже, здесь жили ангелы.

Центральная площадь имела форму круга, вымощенного булыжником, посередине возвышался храм с пятью золотыми куполами и колокольней. Импровизированная трибуна, сколоченная наскоро, человек шесть ораторов, микрофоны и динамики на столбах по всей окружности площади. Выступающих можно услышать с любого места, не выходя из машины. Площадь заполнена людьми. Чистыми, нарядными, как в Первомай на Красной площади, но отсутствие транспарантов, лозунгов и знамен делало это сборище похожим на собрание к большой церковной проповеди. И еще. Путник не сразу это понял, но присущая ему наблюдательность все же сработала, и, к своему удивлению, он констатировал любопытный факт: среди горожан практически не было молодежи. Средний возраст — от тридцати до сорока пяти и даже старше. Народ стоял тихо, не проявляя никаких эмоций.