В качестве продюсера он уже два десятилетия бомбардировал публику самыми экстравагантными постановками — от фарса до голливудских фильмов, от бродвейских мюзиклов до грандиозных уличных представлений на всемирной выставке. Все, за что он ни брался, становилось весьма дорогим делом для каждого участника. Он мог бы записать на свой счет самые блестящие успехи американского театра.

Дверь рядом с кассой была открыта. Я вошел в фойе, а оттуда — в зрительный зал. Было темно. В одной из задних рядов агент телевидения шептался с женщиной, держащей в руках блокнот и карандаш.

— Могу поклясться! Когда Элли Оверман ставил свою прежнюю картину, это был последний фильм, в котором она играла детскую роль. Разве это не превосходная заявка для вашего сегодняшнего выпуска новостей?

В центральном проходе две женщины говорили о костюмах. Я прошел вперед. В средних рядах было рассеяно несколько человек. Большинство сидело прямо перед сценой и наблюдало, как балетмейстер гоняет скудно одетых девиц по сцене. Сцена была огромной, но ее зажали с двух сторон бесчисленные телекамеры и микрофоны телевидения.

Я остановился рядом с молодой девушкой, удобно усевшейся рядом с проходом и лениво листающей журнал мод. Ее блестящие черные волосы были собраны сзади в виде конского хвоста.

— Простите, где я могу найти Ингрид Вэнс?

Она посмотрела на меня хищными кошачьими глазами, которые сразу приняли заинтересованное выражение.

— Хэлло, вы здесь, как видно, новичок?

— Впервые на борту, — подтвердил я и напомнил: — Так как же насчет Ингрид Вэнс?

Она лениво протянула руку и показала в угол зала, где какая-то женщина зубрила текст, лежащий перед ней на полу.

— Вон там трон ее величества!

Я поблагодарил ее и направился к актрисе. Бросалось в глаза, с каким нервным напряжением она работает над текстом: непрерывно грызя ноготь и вынимая его только для того, чтобы затянуться сигаретой.