— Так, значит, это Следж заставил его сознаться?

Флинт помолчал некоторое время, потом сказал:

— Ну, наконец-то! А то я все думаю, с какой это задней мыслью вы ко мне явились? Ну, валяйте, Барроу! Начинайте ругать продажную полицию. Это будет последним, что вы успеете сделать с лицензией частного детектива в кармане.

— Да что вы, Флинт! — возразил я. — Я просто хотел констатировать, что Смит сознался на допросе у Следжа.

— Дело в тоне. Мы оба прекрасно понимаем, что именно вы хотели сказать. Следж не заставлял Смита признаваться. Следж позвонил мне, как только арестовал Смита. Я приехал к нему в участок в тот момент, когда они только приехали. Я присутствовал при допросе. Смит сам стремился снять груз с души. На нем не было никаких следов плохого обращения при аресте.

— Вы его раздели и осмотрели?

— Это сделал медэксперт при вскрытии. Смита никто не бил. Он сам хотел сознаться!

— Он хорошо владел собой?

— Никто не может хорошо владеть собой, имея на совести убийство. Но он хотел, чтобы все поскорее было позади.

— А вы случайно не присутствовали, когда он сделал попытку бежать и Следжу пришлось застрелить его?

Самообладание Флинта, как видно, тоже имело границы.

— Нет! — закричал он. — Меня там не было! Я распорядился о переводе в тюрьму и уехал.

— И Следжу пришлось убить его, пока он не ускользнул из его рук.

Флинт резко шагнул ко мне, но сдержался. Губы его были плотно сжаты.

— Продолжайте, продолжайте, Барроу! На вашем месте я сообщил бы о ваших подозрениях в газету. Тогда вы лишитесь не только лицензии, но еще будете иметь маленький процессик по оскорблению властей.

Дружеская беседа окончилась. Я допил виски. — Большое спасибо за виски, флинт. До встречи.

Я пошел к выходу. Он меня не провожал.

«Пинк Пэд» находился в той части Третьей авеню, где раньше стояли ирландские ветряные мельницы. Потом городские власти снесли весь квартал и за бесценок продали участок объединению владельцев кафе. Теперь вся эта местность застроена клубами и ресторанами. Молодые люди уныло накачивались здесь алкоголем, стремясь хоть как-нибудь убить бесконечные вечера и дожидаясь, пока не наступит час сна.