Я стал брать один пузырек за другим и читать этикетки, но нигде не было написано «снотворное». Наконец обнаружилась бутылочка с надписью «Принимать по одной таблетке перед сном. Успокоительное». Тогда мне было тринадцать лет, но это слово мне прежде никогда не встречалось. Я поставил пузырек на место и продолжил поиски, но не нашел ничего подходящего и вернулся к успокоительному. Открутив крышку, высыпал все содержимое бутылочки на ладонь и потянулся за стаканом с водой, но моя рука застыла в воздухе. А вдруг это не снотворное, а, например, таблетки для женщин? Что, если они вызовут какую–нибудь болезнь? Болеть я не хотел, в моей жизни и так было достаточно страданий. Я хотел умереть!

На этикетке больше ничего не было. Я постоял немного, раздумывая, что делать, а потом медленно высыпал таблетки обратно в пузырек. Когда–нибудь найдется более надежный способ лишить себя жизни.

Оглядываясь назад, я удивляюсь, как мог не замечать маминой заботы. Она по–своему выражала любовь — писала музыкальные пьесы для нашего класса и давала мне ведущую роль. Мама много репетировала с нами и даже придумывала костюмы. Для этого ей приходилось отрываться от работы, а это означало, что она теряла в зарплате.

До отъезда Фалькона мы любили проводить время втроем: например, смотрели телевизор в гостиной и курили марихуану. Мой брат не мог курить из–за кистозного фиброза, поэтому мама пекла для него печенье, добавляя туда большую порцию марихуаны или гашиша. Гашиш было сложнее найти, потому что он продавался лишь в Турции. Он был у мамы, только когда кто–нибудь из ее друзей привозил, и она добавляла его в печенье для Фалькона. Этим она тоже проявляла свою заботу о нас.

Девичья фамилия мамы была Таршис, что выдавало ее еврейские корни. Бабушка с дедушкой говорили, что мы доводимся какими–то родственниками Савлу из Тарса, но я думаю, что это была шутка. Когда мы переехали в Нью–Йорк, мама обнаружила, что в шоу–бизнесе половина евреев. Она гордилась еврейским происхождением, но не интересовалась религией.