Как-то дома во время обеда не сдержанный на язык Витюшка сказал:

— А у Шурки невеста есть… — и съежился, встретив гневный взгляд брата.

— Кто же это? — заинтересовался Павел Николаевич. — Работница-то нам нужна в хозяйстве.

Саша молчал, насупившись. Он только украдкой показал брату кулак.

— Наверно, Тоня, — догадалась Надежда Самойловна. Поставив чугунок с кашей на стол, она с любопытством взглянула на Сашу. — Ну, ешь, жених. А то невеста разлюбит такого худущего.

Хорошо, что отец и мать не стали больше допытываться и сразу же заговорили о другом — о Кирьке Барине, которого курьяновские бабы видели в лесу. Интересно было послушать, но Саша поспешил вылезти из-за стола и скрылся от возможного неприятного разговора подальше.

— Кирька Барин в лесу живет, — сообщил он ребятам на улице.

Поздно вечером Саша проснулся от звона разбитых стекол. На полу валялся кирпич. На дворе надрывались от лая собаки.

— Не запугают, — шептала мать, успокаивая сыновей.

Огня не зажигали, сидели в темноте.

Отец хмуро молчал, затыкая тряпками разбитое окно. В этот вечер были выбиты стекла еще в двух домах, где жили комсомольцы.

Теперь, как только ночью начинали ворчать собаки, отец выходил с охотничьим ружьем на крыльцо, караулил.

Дела в колхозе поначалу шли неважно. Кое-кто из вступивших в колхоз отсиживался до полудня дома, хотя дед Пупырь неустанно трезвонил в буфер, висевший на площади, созывая людей в поле.

Саша слышал, что говорили на селе. Многие в глаза и за глаза ругали председателя сельсовета, как будто во всех неполадках была виновата Надежда Самойловна.

— Тяжело с нашим народом, — жаловалась дома мать. — Ох как тяжело!..

Но, побывав в городе, возвращалась оттуда бодрая, деловитая.

— Райком партии в обиду меня не даст, — говорила она мужу. И думала — сказать дома или нет, что ей советуют подать заявление в партию.