Замыслы, один увлекательнее другого, рождались во время работы. Все шло хорошо, пока не стали досаждать старшие ребята, вмешиваясь в строительные дела.

— Не так роете… Не сюда возите землю… Плохой мост строите…

А беловолосый и настырный Филька Сыч, осмотрев Сашино сооружение, презрительно сплюнул в сторону и заявил:

— Ты в школе сперва поучись! К двум прибавить два, знаешь, сколько будет?.. А сосчитать до ста сумеешь?.. Тоже строитель!..

Загнал он своими словами Сашу в тупик, заставил задуматься.

— Подумаешь, школьники… — ворчал Саша, — я и сам в этом году в школу пойду.

— Не примут, — сомневались Егорушка и Серега. — С восьми лет принимают. А тебе только восьмой пошел.

На Сашу они глядели теперь свысока. Каждому из них уже исполнилось по восемь лет.

— Нет, примут, примут, — упрямо твердил Саша, не желая уступать.

Чтобы разрешить спор, пришлось обратиться к матери, но и она подтвердила — в школу записывают только с восьми лет. И, видя, что Саша сразу помрачнел, предложила:

— Сходи сам, попроси учительницу, может быть, примет.

Сказала она это шутя, но Саша принял всерьез и стал действовать быстро, решительно. Надев праздничную рубашку и тщательно пригладив буйные черные вихры, он повязал на шею для большей убедительности красный пионерский галстук, который Надежда Самойловна купила в подарок племяннице, и отправился записываться в школу. Обратно Саша вернулся мрачным, как грозовая туча.

— Учительница не записывает… — пожаловался он. — Требует, чтоб ты сама пришла… — И задергал за платье мать: — Ты хорошенько попроси. Она тебя послушает.

Надежда Самойловна пошла к учительнице с неохотой, думая, не слишком ли рано отдавать сына в школу. Тем более и здоровье у него неважное после перенесенных недавно болезней — кори и скарлатины.