— Вот так курочки-петушки!.. — удивляется и Левушка, употребляя свою любимую поговорку. Глаза у него широко раскрыты.

Ребята останавливаются в растерянности. Все исчезло, словно смыло водой.

— Наверно, девки стащили, — догадывается Егорушка, больше всех посиневший от озноба.

— Эй, ты!.. — грозно кричит Степок, заметив в кустах на откосе уже одетую, с мокрыми распущенными волосами Зинку. — Верни сейчас же, слышишь?..

— Не вернем!.. — доносится торжествующий голос Зинки.

«Что же делать?.. — думают ребята, столпившись в камышах. — Не идти же по селу голышами домой. Хорошо Саше, ему близко, а остальным…»

— Отдай, Зинка!.. — надрывается Степок.

В ответ девчонки только смеются. Зинка стоит на обрыве, широко расставив босые ноги и подперев руками бока. Большие синеватые глаза ее горят злорадством.

— А топить больше не будете?.. — спрашивает она.

— Не-ет… — звучат голоса.

— А на своем плоту покатаете?

Ребята соглашаются.

— А назад пятками будете ходите?.. — спрашивает чей-то насмешливый голос.

— Будем!.. — отвечает за всех наиболее догадливый Егорушка.

Минуты две еще продолжаются унизительные для мальчишек переговоры.

Потом вниз с обрыва летят рубашки, майки, трусы…

— Погоди… Мы еще им зададим… — продолжает злиться, одеваясь, Егорушка. — Я ни в жизнь им не прощу…

Саша молчит: сами виноваты.

…Железная дорога так и осталась недостроенной. Подошло 1 сентября — начало занятий в школе. Другие заботы появились у ребят, другие увлечения.

1 сентября 1932 года, как только пастух на утренней зорьке выгнал скотину и мать в избе загремела чугунами и ведрами, Саша был уже на ногах.

На траве густо лежала роса. Поднимаясь из-за леса, тускло желтело, как огромный подсолнечник, солнышко. По всему селу вились из труб дымки. Снизу, из-за кустов, просвечивала и манила к себе Вырка. Но теперь было не до нее.