— Почему же? — ощетинилась миссис Шталмейстер.
— Все эти двадцать пять лет вы являетесь кем-то вроде атамана разбойников, собравшихся со всех концов света и поселившихся на Келлер-роуд. Точнее было бы назвать вас капитаном пиратов, поскольку они, в основном, моряки по профессии. Вы обладаете настолько мирным нравом, что эти пай-мальчики, готовые перерезать человеку горло из-за стакана виски, боятся вас, как огня.
Ратор закончил эту непривычно длинную для него речь и с облегчением умолк.
— Вы клевещете на бедную, беззащитную женщину! — взревела миссис Шталмейстер. — Я спокойно живу на те шесть фунтов, которые мне каждую неделю дает сын, и мне никто не нужен! Мне не из-за чего ссориться со всем этим сбродом, что живет вокруг меня! Правда, я однажды здорово поругалась с братом и даже изменила имя своему маленькому сыну, которого назвала в честь дяди. Но это было давно. С тех пор мой Теодор вырос и теперь помогает своей бедной, старой, больной маме…
Она вытащила не первой свежести носовой платок и, всхлипывая, вытерла глаза.
На следующее утро дело миссис Шталмейстер слушалось в суде. Поскольку сборщик квартирной платы пришел в себя и благополучно отправился домой, она отделалась крупным штрафом и грозным предупреждением судьи. Затем уплатила и за квартиру: деньги у нее водились, просто миссис Шталмейстер была скрягой по натуре.
Простившись с этой почтенной дамой, инспектор Ратор занялся расследованием похищения драгоценностей в Чизлхерсте. Дело оказалось сложным. Воры были известны и даже уже задержаны, но их удалось арестовать слишком поздно: четырнадцать больших бриллиантов из старинного убора леди Теймаунт успели исчезнуть. Оправа была найдена, но Оливер не чувствовал себя удовлетворенным.
— Говорю вам, как под присягой, мистер Ратор, — уверял Гарри Селт, главарь, — я продал камешки ювелиру, имя которого мне неизвестно. Он работает от какой-то фирмы на материке. Я получил всего лишь двести фунтов да и те пришлось разделить на четверых. Я не хочу вам лгать, мистер Ратор, вы сами знаете, как это обычно делается.