Теперь, когда прошло более четверти века после этой трагикомической истории, любое непредубежденное око без труда разглядит совершенно азбучную истину. Если вы влачили советское существование в нищете, в бездомности, без работы; если вы были трижды арестованы, сосланы в ссылку, перетерпели голодную забастовку и с трудом выжили - то, вероятно, вы должны быть не только монстром, но и безголовым мазохистом, чтобы в такой ситуации стать агентом КГБ. Что же касается возможных публикаций в АПН, то никакой сейсмограф ныне не уловит разницу между журналом "Октябрь", "Новый мир" или иными пропагандными изданиями растленного и тленного советского государства.
Когда Максимовым овладевала ярость, он находился в клинически невменяемом состоянии - диалог, и обычно крайне трудный, становился совершенно невозможным. Я все же заметил: "Володя, Вы упрекаете Амальрика в том, что он сотрудничал с АПН... Но X. (один из случайных переводчиков тогдашнего "Континента") всю свою советскую жизнь трудился в поте лица на славу ТАССа и АПН". Реакция Максимова была неожиданной: "Ну и что из этого? Я его тоже подозреваю!" Я предложил ему покинуть отель, выступления, Амальрика, Лобковица и совершить прогулку по старому городу. В это время появился веселый, как всегда, и как всегда навеселе, Вадим Делоне, который с большим тактом привел Максимова в относительно спокойное состояние. Мы извлекли Владимира Емельяновича из номера и затем весь день, как восточные кочевники, путешествовали из одного кабачка (Vinstube) в другой. Для меня эти пивные возлияния закончились чуть ли не единственным опьянением в моей западной жизни. На следующий день, накануне отъезда из Сэн-Галлена я все же провел с Амальриком два или три часа.