Здесь мы сталкиваемся с понятием морального прецедента, которое ставится выше любых законов и дает право на произвол всем тоталитарным системам.

Нацистские властители очень четко следовали этому рецепту. В 1935 году они своим декретом ввели дополнения к Уголовному кодексу, согласно которым, если человек за свои проступки не попадал под действие существующих уголовных статей, то к нему применялись наиболее близкие по духу параграфы. Это было только одним из шагов, предпринятых тоталитарным режимом, чтобы узаконить свой произвол. Нацисты должны были получить на него общественное одобрение. Власти могли возбудить уголовное дело фактически против любого человека, который хоть как-то отличался от общепринятого стандарта. Теперь не требовалось ничего доказывать, такие понятия, как презумпция невиновности, стали уделом прошлого. Теперь все, что добропорядочные граждане считали сексуально недопустимым или даже извращенным, не просто противоречило моральным понятиям, но и подлежало искоренению. Посредственность и обыденность могли праздновать победу.

Дело было даже не в предпочтениях немецких бюргеров или нацистской диктатуре. В те годы это был общераспространенный процесс – во всем мире законы пытались подгоняться под требования «маленького человека». «Дисциплина и хорошее самочувствие» – вот лозунг этих «маленьких людей». Диктатура была всего лишь сдерживающим фактором, перед лицом ужасных наказаний никто не рисковал вести себя «неправильно».

Но нацистские власти неверно оценили свои возможности. «Сексуальных преступников», склонных к «неправильному» поведению, нельзя было вылечить или перевоспитать при помощи угроз. Поэтому приходилось объяснять эту «аморальную тягу» плохим воспитанием или преступными наследственными наклонностями. В итоге молодые немцы в годы Второй мировой войны попали в некий моральный вакуум. Они были воспитаны исключительно в «правильном» духе, но их уже не пугала угроза псевдосудебных преследований.