А вот скука меня донимала. Арестовали меня во вторник. Я прилетел в Стамбул из Афин где-то в десять утра и уже на таможне понял, что меня ждут неприятности: очень уж тщательно таможенник просматривал мои вещи.

— Вы закончили? — спросил я, когда он со вздохом закрыл мой чемодан.

— Да. Вы — Ивен Таннер?

— Да.

— Ивен Майкл Таннер?

— Да.

— Американец?

— Да.

— Вы прилетели из Нью-Йорка в Лондон, из Лондона в Афины, из Афин в Стамбул?

— Да.

— В Стамбул вы приехали по делам?

— Да.

Он улыбнулся.

— Вы арестованы.

— Почему?

— Извините, но этого я вам сказать не имею права.

Предъявленное мне обвинение так и осталось тайной за семью печатями. Трое турок в форме отвезли меня на джипе в тюрьму. Какой-то тип взял мои часы, ремень, паспорт, чемодан, галстук, шнурки из ботинок, карманную расческу и бумажник. Он положил глаз и на мое кольцо, но с пальца оно не слезало, а вместе с пальцем он брать кольцо не захотел. Охранник отвел меня вниз, мы попетляли по бесконечным коридорам, прежде чем добрались до моей камеры.

Где я и скучал дни и ночи напролет. Я не могу спать, не сомкнул глаз уже шестнадцать лет, так что мне приходилось скучать не шестнадцать часов в сутки, как и любому заключенному, а все двадцать четыре. Очень хотелось почитать, что угодно, любое печатное слово. В среду вечером я попросил охранника принести мне книги и журналы.

— Я не говорю по-английски, — ответил он мне на турецком.

Я-то говорил на турецком, но решил, что охраннику знать об этом не нужно.