В ту ночь я поделился своими мыслями с Китти.

— Я думаю, золото по-прежнему там, — и объяснил ей, на чем основаны мои выводы.

— Может, золото там никогда и не было, — возразила Китти. — Бабушка очень старенькая. В молодости она прошла через ад. Можно ли полагаться на ее память? Она могла жить в Смирне...

— Это вряд ли. Никто не забывает название родного города.

— Наверное, нет. Ивен...

— Всякое могло случиться. Клад могли найти турки, какие-то армяне, не подозревавшие о его существовании, новые владельцы дома, но все же...

— Ты думаешь, что он там.

— Вероятность велика.

— И сколько там денег?

— Британский соверен стоит сейчас десять или двенадцать долларов. Допустим, они набили золотом половину фактического объема. Если судить по размерам крыльца с ее слов, сумма получается кругленькая.

— Какая же?

— Я ее прикинул. Разумеется, мы же не знаем наверняка, что золото все еще там.

— Сколько?

— Минимум два миллиона долларов. Возможно в два раза больше. Скажем, три миллиона.

— Три миллиона долларов, — выдохнула Китти.

Глава четвертая

На следующий день я подал заявление на паспорт

Найдя дом, оставалось проверить, не тронуто ли крыльцо, после чего вооружиться самым обычным металлоискателем и определить, есть ли что между бетонных стен. Если золото на месте — отлично. Тогда я бы перешел к реализации последнего этапа — вырыть его и вывезти из Турции. Задача непростая, но решать ее следовало, лишь убедившись, что клад на месте.

Я, конечно, понимал, что золота могло и не быть, возможно, его там никогда и не было, но, не разбив яйца, не поджаришь яичницу.

Три миллиона долларов...

Толика этих денег могла оживить деятельность Лиги за восстановление Киликийской Армении. Еще одна часть пошла бы на пропаганду идей Общества плоскоземцев. Уж я бы нашел, куда их потратить. Золото лежит в Балыкезире без дела, а есть столько замечательных организаций, которым оно необходимо, как воздух.