- Пишет, пишет!.. Да ты откуда говоришь? - спохватился Коля Зверев.

- Не говори, сынок, в таких хоромах нахожусь, что и дыхнуть нет возможности. Перемазался так, что мать родная не узнает.

- Да где ты, чего голову морочишь?

- Где-где... В трубе, что заместо мостика приспособлена. Вот где, и вылезти снайпер не дает.

- Двадцать четвертый пришел, хочет с тобой поговорить.

- Савинцев, ты что, в трубе сидишь?

- Лежу, товарищ двадцать четвертый!

- Ну, полежи, со смертью не заигрывай. Наши идут вперед.

- Ну-к что ж, потерплю... - согласился Матвей и уныло опустил трубку.

Когда снаряды начали рваться гуще, Матвей осторожно выглянул, приподнялся, осматривая поле с бабками снопов, и вдруг радостно забормотал:

- Эй, фриц, ни хрена же ты в крестьянском деле не смыслишь! Сколько снопов в бабку ставится. Пять! А у тебя почти десяток. Погоди-и, научишься ты у меня считать...

Матвей схватил трубку:

- "Заря"! "Заря", двадцать четвертого мне.

- Нет его, ушел к пехотинцам.

- Слушай, сынок! - захлебываясь и спеша заговорил Матвей. - Снайпера я отыскал, в бабке сидит. Она больше других и в аккурат против тех изб, от которых саперы драпали. Охота мне самому его, зверюгу, стукнуть, да несподручно из трубы.

- Айн момент, позвоню в штаб батальона. Они его из минометов угостят...

- Проворней давай...

От нетерпения Матвея стало колотить. Сунул он руку в карман и стал громко ругаться:

- Асмодей! Растяпа! Табак-то весь замочил!.. Секунды тянулись мучительно медленно. "Неужели не найдут?" - ругаясь, думал он и в то же время чутко прислушивался. Рявкнули минометные взрывы.

- Там! - встрепенулся Матвей и уже смелее высунулся из трубы. Бабки не было, только клочья соломы оседали на землю.

- Так тебе, стерве, и надо! - закричал Матвей... и вдруг осекся, взглянув на пойму ручья. По ней двигались четыре фашистских танка, за ними, не стреляя, бежали немцы.