Пухлый боярин закатился смехом, повалился на ковёр, чуть было не опрокинул шандал со свечами.
"Наш князь Стоеросов хоть куда, - думал Игнат, шагая через поляну к зазывному свету поварских костров, - голова - грош, борода - сто рублей".
Когда Игнат уселся возле котла и принялся уписывать всё подряд, что ему с уважением подносили повара, Спирька направился к шатру.
Князь и его гость ели жареную рыбу и запивали её бражкой.
- Как у тебя, князь, всегда потешно, - восторгался Голянский, - то драка, то ещё что-нибудь...
- Гей, Спирька! - Князь покосился на слугу. - Проучил тебя солдат?
- Поживём - увидим, - мрачно молвил Спирька. - Ох, князь-батюшка, и натерпимся мы горя с этим солдатом, чует моё сердце.
- Не каркай, не каркай... - замахал жирной ручкой Голянский, - ты всегда плохое говоришь...
- Вот помяните моё слово, боярин, - не унимался Спирька. - Беду он нам принёс, солдат этот.
- Вот, помню, в прежние времена... - начал было князь, но на дальнем конце поляны послышался тревожный шум.
Стоеросов, Голянский, Спирька, слуги замолкли, насторожились.
Слышно стало, как кто-то бежит по поляне, тяжело дышит.
- Князь-батюшка! - закричала тёмная фигура, приближаясь к костру. - Не вели казнить...
Из темноты выбежал старший конюх - бородатый, в рваной рубахе, рухнул на землю, к ногам князя.
- Беда, князь, беда... - бормотал, едва переводя дух, конюх.
- Что, ирод, что ещё? - пихнул конюха ногой в бок Спирька.
- Господи спаси и помилуй! Господи спаси и помилуй! - мелко закрестился Голянский. - Гос...
- Коня боярского воры свели! - одним духом выпалил конюх и снова уткнулся головой в траву.
- Не усмотрел! Не уберёг! - продолжал пинать сапогами в бок конюха Спирька. - Изведу, ирод!
Голянский от испуга губы совсем распустил, уши развесил, глаза растопырил. Язык во рту вспух, еле-еле ворочался:
- Ко...ко...ко...ня мо...мо...мо...его...