Савушка отпрянул назад, на твёрдую землю.

Стёр с лица выступившие от испуга мелкие росинки пота, плюнул на кочку:

- Вот проклятущее болото! Такое пекло стоит, А ему хоть бы что! Видно, истинно старики сказывают - нет у трясины дна!

Солнце уже за верхушки деревьев начало сползать, сухие тонкие тени легли на зелёную шерсть болота, а Савушка всё прыгал вдоль болотной кромки, всё надеялся найти местечко потвёрже.

Но кочки по-прежнему не позволяли сделать больше шага-другого в глубь трясины: они мягко, ласково обнимали его босые ступни и тотчас же с ласковым журчанием проваливались в топкую бездну.

Савушка сноровисто прыгал назад, на край земли, а кочки как ни в чём не бывало всплывали.

- Поплавки, ну прямо поплавки! - злился Савушка. - Только на реке поплавки мне помогают рыбу словить, а тут я сам вместо рыбы, того и гляди, поймаюсь!

Усталый Савушка вернулся к своей сверкающей, как ручеёк в сухой траве, косе: присел, прислонился к тёплому стволу дерева. Вынул из кошеля завёрнутый в чистую тряпицу ломоть.

Совсем уже было примерился Савушка куснуть хлеба, но... замер от удивления: среди болотной вязкой тишины откуда-то издали, словно из самой топи, послышалась ему песня.

- Чур меня, чур! - забормотал Савушка и щёлкнул себя по носу: не мерещится ли?

... А родные детки - наши пули метки!

Ать-два, ать-два, с ними горе - не беда!

выводил далёкий мужской голос.

"Может, взаправду тут черти водятся? - подумал Савушка и, опустив хлеб в кошель, взял в руки косу. - Кто ж, кроме них, по болоту может ходить, песни петь?"

Песня же становилась всё ближе, всё яснее, всё громче.

А родные сестры - наши сабли остры!

Ать-два, ать-два, с ними горе - не беда!

Вот хлюпанье шагов слышно.

Вот уже и фигура певца видна.

Только шагает он как-то странно, не по-человечески высоко поднимая ноги.

Мы лихого ворога били любо-дорого!