Затаив в душе злобу, инспектор вернулся домой. От того, что Шерлок Холмс и Гарри Тэксон продолжали не показываться — настроение его ничуть не стало лучше.

К тому же инспектор должен был себе сказать, что его идея с обыском, которая вначале показалась ему такой остроумной, была довольно таки неудачна.

— Как ни как, а этот м-р Дартфорд с его преувеличенной любезностью мне совсем не нравится, — подумал Мак-Гордон, — ведь он, без сомнения, не такой дурак, чтобы не понять, что я искал чего угодно, только не вора. Каждый другой англичанин за это взял бы меня за шиворот и просто-напросто выставил, а этот джентльмэн еще кланяется да любезничает. Это, очевидно, что-нибудь да означает. Если мошенник, действительно, что-нибудь скрывает, то, очевидно, он был предупрежден. Экая чертовщина, в самом деле! Хоть на стену полезай!

Последнего инспектор, правда, не сделал, но состояние его духа было таково, что все подчиненные старались, по возможности, не попадаться ему на глаза. В такие минуты он бывал очень и очень неприятен.

Когда наступил вечер, а Шерлок Холмс все не появлялся, Мак-Гордон начал серьезно беспокоится, и скрепя сердце, решил еще раз отправиться к дому Дартфорда.

Если бы его спросили, чего он собственно хотел там, то он даже не сумел бы ответить на этот вопрос, но он не находил себе места и решил, что надо хоть чем-нибудь успокоить свое внутреннее волнение.

— М-р Дартфорд уехал, — сказал слуга инспектору, когда тот попросил его доложить о нем.

На вопрос Мак-Гордона, куда именно уехал художник, слуга не мог дать никакого ответа. Инспектор стал его расспрашивать, не заметил ли он сегодня ночью чего-либо особенного и тут только узнал о чрезвычайно поразившем его факте, что Дартфорд не держал в доме никакой прислуги, что он всегда сам прислуживал своим гостям, так как все лакеи на ночь уходили к себе домой и приходили только утром. Таким образом, никто из прислуги не мог бы дать никаких указаний относительно того, что происходило в доме ночью.