Ничто не ускользнуло от наметанного глаза Платонова. Иван уже знал, что, кроме Дмитрия Кедрова, здесь было еще четыре человека. Видел вмятину в куче еловых веток - здесь спал один. Заметил два полена, лежавших параллельно друг другу. По дырке в грунте - заземлению - догадался, что на поленьях стояла рация. Обратил внимание и на колышки, которыми были закреплены концы плащ-палатки, маскировавшей костер, и на выплеснутый кофе, и на выброшенный сухарь со следами зубов.

Еще когда шли по следу, Платонов заметил, что один из гитлеровцев чуть-чуть хромал. Левой ногой он делал шаг короче, чем правой. По отпечаткам сапог было видно, что у него изношена середина подошвы. Значит, сапоги велики. У хорошо подогнанной обуви стираются в первую очередь каблук и носок.

Здесь, на поляне, рядом с кучей еловых веток, Платонов заметил клочок бинта в сукровице и нитки от портянки.

"Натер левую ногу. Переобувался", - подумал Иван.

Наскоро наказав разведчикам все, что заслуживало внимания, Платонов достал из своей брезентовой сумки топографическую карту, отыскал ручей, через который только что переправлялся, и примерно определил место, где они сейчас находятся.

- Впереди и справа - болото. За болотом и слева - большая дорога. Им далеко не уйти, - сказал Платонов, окидывая солдат возбужденным взглядом. - Не зевать.

Платонов выразительно хлопнул рукой по шейке приклада автомата, поправил на боку чехол с биноклем.

- За каждый сучок, который треснет под ногой, наряд вне очереди. - И сержант остановил свой взгляд на широкоплечем Савельеве. - Я и Шевченко идем в головном дозоре. Только без горячки, Игнат. Скиба и Зубарев - в боковых. Атаев и Савельев - в ядре. Зрительной связи не терять, переговариваться знаками, на поляны не выходить.

Сержант точно рубил каждое слово, и разведчикам передалось его боевое напряжение, его чувство близости зверя.