Олицетворением канона был «Праздник Непослушания» Сергея Михалкова, демонстрировавший модель конформистского сознания: бунт детей против взрослых был глуп и комичен заранее, и финал, в котором ребятишки умоляли обидевшихся родителей вернуться, прочитывался с первой же строки. Так и кажется, «Праздник Непослушания» был и чутким отражением в детской литературе нашей внешнеполитической доктрины, так называемой «доктрины Брежнева». Любая попытка стран-сателлитов Восточного блока (Венгрии ли, Чехословакии ли) хотя бы чуть отстраниться от «отцовской» длани Москвы воспринимались как буза нашкодивших пацанов, которые, отведав доброго ремня, придут лобызать ручку папаше.

Владислав Крапивин, вывернувший господствующий канон наизнанку, в 60-е и 70-е выглядел почти диссидентом. Писатель взял за основу схему, очень польстившую самолюбию тинейджеров. Схему, согласно которой подростки были изначально честнее, порядочнее, самоотверженнее учителей, родителей и прочих взрослых, — в лучшем случае, людей ограниченных и недалёких, а в худшем — хитрых и своекорыстных монстров. Пока «взрослый мир» прозябал во грехе, «младший мир», наполнив всевозможные подростковые военно-спортивные клубы, готовился к битвам за справедливость. Уже в этих повестях «пионерская» экзальтация всех этих «мальчиков со шпагами», этаких ясноглазых буршей, уверенных непоколебимо, что «добро должно быть с кулаками» — вызывала известные сомнения. Но их списывали на старопедагогическую заскорузлость и приверженность отживающему канону. К тому же репутация бунтаря, вступившего в поединок с динозаврами из Минпроса, и сладость свободолюбивых аллюзий, которые процеживались читателями в каждой повести Крапивина, удерживали от беспристрастного анализа текста. Тем более, что на произведения крайне негативно реагировали критики весьма консервативного направления (вроде Ал. Разумихина), с которыми солидаризоваться было как-то неловко.

Однако когда В. Крапивин, наконец, отдал предпочтение жанру фантастики, полностью переключился на «параллельные миры», даже самые доброжелательные читатели стали понимать, что здесь не всё так просто и не всё так однозначно, как казалось прежде. Всё куда серьёзнее.