Он, пацан, скоро возьмёт своё и расплатится за всё. Тем более, что противники, лишённые всех фантастических преимуществ, из спарринг-партнёров превращаются в боксёрскую «грушу», которую лупить — одно удовольствие. И когда побеждённый враг заискивающе назовёт своего победителя настоящим мужчиной, тот сию же секунду гордо возразит:

Случай сыграл с Владиславом Крапивиным скверную шутку. Отринув банальности и тенденциозность «школьной» литературы 60-х и 70-х, писатель сам не заметил, как во многом стал возвращаться к схемам 30-х и 40-х, когда переходящим героем приключенческой и научно-фантастической литературы был «сверхмальчик», выигрывающий поединок со взрослыми-предателями. Надеюсь, никто ещё не забыл самоотверженных «зайцев» из фантастико-чекистских романов Г.Гребнева, Н.Трублаини или мальчика Павлика из «Тайны двух океанов» Г.Адамова, разоблачившего шпиона Горелова на подлодке «Пионер»? По сути, Крапивин вернулся к «условной и очень лестной» для ребят схеме, как замечал на страницах журнала «Литературный критик» ещё в 1940 году Александр Ивич, в которой юный герой мог любую задачу «выполнить так же успешно, как руководитель экспедиции, если задача патриотична». Этот отзыв полувековой давности легко можно было включать в любую рецензию на творчество Владислава Крапивина.

Справедливости ради заметим, что у автора иногда встречались «хорошие» взрослые и «плохие» детишки. Однако отдельно взятым старшим дозволялось быть в повестях «положительными», только если они вели себя как дети (подобно Корнелию Гласу в некоторых эпизодах повести «Гуси-гуси…» или разрезвившимся докторам-профессорам в заглавном произведении). Соответственно, и малолетки могли быть скверными, лишь когда они «продавались» взрослым и делались похожими на них — подлыми и корыстными (как «тролики», состоящие на службе у учёного-злодея Кантора, в «Заставе на Якорном поле»). Прочих исключений не было и не предвиделось.