Ворчали на этот порядок все — от командиров полков до последнего казака, — но я был неумолим.

Зимою 1915 г. получил я на свой участок несколько рот пехоты. Славные такие прапорщики пришли с ротами, желторотые, пухлые, румяные. Установил я им смену понедельно: у них лошадей не было, потому я не считал нужным более частой смены.

Недели через две являются ко мне.

— Солдатики просят, чтобы оставили на позиции вовсе без смены.

— Это почему?

— Да так. Участок спокойный. А, между прочим, станешь на позиции, обзаведешься кое-чем, по землянкам, ну, там, лампы купишь, столы поделаешь, нары, а сменишься — другим отдавать.

С этими доводами я не согласился. Вшей у солдат не было, но недовольство было большое.

— Очень уже суетно все это… Каждую неделю ходи ему, убирайся… Ученья делай. Каки-таки ученья на войне?.. Тоска одна!..

На войне, особенно окопной, является у людей апатия и как результат ее — лень. Долг начальника эту лень побороть, иначе — вши, тиф, самоубийства у людей, чесотка и инфлюэнца у лошадей.

В книге ген. Масловского «Война на Кавказском фронте» прочитал я о том, сколько людей насмерть померзло во время зимних вьюг и снежных заносов на страшных горных перевалах, и задумался. Конечно, таких страшных вьюг, какие бывают в горах Малой Азии, мы, на европейском театре военных действий, не испытали, но помню, как в феврале 1915 г. трое суток ревела страшная пурга при 11 градусах мороза, как совершенно занесло на позиции пушки, заровняло окопы, как винтовки не стреляли, потому что смазка замерзла и затворы не скользили, а замерзших у нас, слава Богу, не было.

Сотенные командиры исполняли «Устав Гарнизонной Службы», в котором говорится, что при морозе более пяти градусов смена часовых производится каждый час, а в особо трудных обстоятельствах и чаще.