Тогда он выдавил стекляшку, закатил ее на подоконнике в выбоинку от сучка и ему сделалось легче.

- Слушай! - не зная, как назвать этого одноногого, уже седеющего человека, мужество и мудрость которого как бы теперь только и выявились на огрубелом, глубокими морщинами тронутом лице. - Слушай! - так и не решившись назвать его Геркой, сказал Лешка. - Это ведь я тебя не узнавши переплавил с плацдарма!..

Они поскорее домылись и поспешили сообщить такую потрясающую новость Антонине. На столе их ждала жаренная крупными кусками осетрина, две утки, застреленные Геркой-горным бедняком попутно на Оби, высовывались сучками косточек из кастрюли, и известково белела бутылка разведенного спирта.

- Вот, мужики, ешьте, пейте! - позвала мать. - Вы теперь дома! Я счастливая самая на свете! - и, застыдившись такого признания, вдруг прикрылась по-хантыйски платком, лишь глаза ее светились непобедимой радостью. Но, узнав новость, какую принесли ей мужики, она посерьезнела и глубоко вздохнув, произнесла: - Это судьба вам, мужики, такая вышла, быть вместе, друг дружке помогать...

Отчим с пасынком чокнулись, а затем разом ударили стаканами в граненую рюмку матери, улыбнулись ей, Герка-горный бедняк подморгнул еще - и мать выпила, потыкала вилкой в сковороду и тут же, уставившись в окно, заморгала часто, начиная искать трубку под фартуком.

- Ну, ма-ам! - воззвал к ней Лешка и показал глазом на сестренок, которые вместе с мужиками сидели за столом, бойко таскали осетрину ложками из сковороды, а тут сразу ложки отложили, потянули платки на проворные рты свои. заморгали узенькими глазками.

- Нисе, нисе, парни, я сисяс! - схваченным горлом проскрипела мать, находясь где-то все еще в отдалении от них в своей растревоженной памяти, потому-то и забылась, "засыкав", как в детстве. Она и в самом деле скоро преодолела себя, еще выпила и, ослабевшую от тяжкой работы, недостатков хлеба ее быстро разобрало, и она утратила свою природную скованность, широко и простодушно улыбалась, тискала то Герку-горного бедняка, то Лешку и сказала, вдруг прижав его голову к груди: - Лешка! Лешка! Уходил на войну парнишонкой - мужиком вернулся и как отец угрюмый стал.



4 из 6