Может, потому, что я к ним не отношусь? А, может, потому, что мне страшно — они не видят своих недостатков. Или они искренне счастливы и лишены проблем, заставляющих меня паниковать. Им хорошо. Не смотря на то, какие они. Или смотря, но не видя того, что цепляет мое больное восприятие? Тонкая прослойка жира — тошнотворна. Я стараюсь избегать этих мыслей, мне стыдно за них, мне больно за себя. Но так сложно сдержать полу рвотный рефлекс, когда я смотрю на кого-то в нормальном весе. Мне слишком сладко от этого. Я не могу осознать, что это не главное. Я бегу и падаю, больно набиваю себе шишки на одном и том же месте. Я знаю, я отвратительна. Быть слишком полной, должно быть, так же кошмарно, как быть существом-кости-обтянутые кожей. Наверное, им так же гадко смотреть на дистрофичку — как меня называют. Я восхваляла анорексию. И я продолжаю это делать. Для меня мир анорексии — мир гламура, мир, выбившийся из потока обычной жизни. Он выточил груз психологической боли, но протянул билет во что-то особенное. Сейчас мне противно, как бы жестоко это не звучало, смотреть на людей с лишним весом. Попытки подавить это не привели ни к чему. И, даже если это нельзя назвать «противно до тошноты», мне жаль… Жаль человека, если он не видит того, что вижу я. А, может, я просто завидую? Я не такая свободная. Я больная. Но лучше я буду больной без целлюлита и месячных, чем здоровой и счастливой, если надеваю юбку на толстый зад, продолжающий слоновье ножки, пропитанные жиром. Читается, как бред суки? Простите, это она — анорексия — она просто меня отравила.

Канада

Сегодня я честно решила купить продуктов в любимом супермаркете. Встретила Меллису и Криса. Ее депрессивные уставшие глаза и его очаровательные, как всегда, кудряшки налетели на меня, задумчивую, с персиком и апельсином в корзинке. Она — симпатичная. Полненькая, очаровательная девушка. Искренне люблю ее и считаю восхитительным существом.