– Чем вы там занимались? – спросила она, когда вышла.

– Разозлил еще одного полицейского, – ответил я. – Это уже триста шестьдесят первый в нынешнем году, а еще октябрь не кончился.

– Они сказали, кто там в пикетах?

Я покачал головой. Мы пошли через дорогу – Линда Смит с одной стороны от Рейчел, я – с другой. Лицо Линды было напряжено и бледно, лицо Рейчел ничего не выражало.

– Вот она, – выкрикнул кто-то из пикетчиков.

Они обернулись и сомкнулись плотнее, когда мы направились к пикетам. Линда посмотрела на меня, потом назад, на полицейских. Мы продолжали идти.

– Вы нам здесь не нужны! – закричала одна женщина.

Кто-то еще завопил:

– Сука!

– Это он мне? – спросил я.

– Нет, – ответила Рейчел Уоллес.

Женщина с тяжелыми чертами лица и седыми волосами до плеч держала плакат "Америка геев – цель коммунистов". Стильная женщина в элегантном костюме гордо выставляла значок с надписью: "Геи не могут иметь детей. Они должны вернуться на путь праведный".

– Спорю, она хотела написать "истинный", но никто точно не знал, как это слово пишется, – сказал я.

Никто не засмеялся. Я уже начал привыкать к этому. Когда Мы подошли к группе пикетчиков, они взялись за руки, преградив нам путь в библиотеку. В центре цепи стоял крупный мужчина с квадратным подбородком и густыми темными волосами. Он казался таким крутым, словно только-только из Гарварда. На нем был темный костюм и светло-серый галстук. Розовые щеки и ясные глаза. Может быть, активист ассоциации выпускников университета. Замечательная мужская фигура, скала, за которую цеплялись пикетчики. Наверняка, враг атеизма, коммунизма и гомосексуализма. Почти наверняка – совершенно гнусный тип.

Рейчел Уоллес направилась прямо к нему и сказала:

– Извините, пожалуйста.

Крики резко прекратились. Все стихло. Квадратный Подбородок медленно и театрально покачал головой.

– Вы покушаетесь на мое право свободы слова и свободы собраний – право, дарованное мне Конституцией, – продолжала Рейчел.